Черный


В первый раз его пробуждение выпало на ночь…
Темнота над ним, темнота слева и справа: видно окна палаты были полностью закрыты шторами - даже слабый лунный свет не мог потревожить его. Страшно болели глаза. По зрительным нервам боль бежала внутрь, вглубь: он отчетливо чувствовал, как она струиться подобно реке, распадающейся на множество притоков. Или подобно паутине.
Рядом с ним кто-то находился; тогда он не смог узнать ни одного из незнакомцев, ровно как и разобрать слова, ими произнесенные. Чьи-то осторожные руки прервали его слабую попытку сесть в постели – слава Богу: от малейшего движения боль, до этого слабо пульсирующая комочками в уголках глазниц, возрастала в десятки раз, еще глубже пуская свои ядовитые корни. Эти смутные воспоминания – все, что осталось в его голове после первого пробуждения. Он заснул, почувствовал ударивший в нос терпкий запах1 . Во второй раз его разбудило солнце. Но не яркий его свет, а теплые лучи. Саске нахмурил брови, снова ощущая знакомую занозу-боль; но теперь она была не так сильна и не помешала ему уловить слабое дуновенье воздуха слева от себя и понять, что рядом кто-то есть. Он открыл глаза…
Обычно при прямом взгляде на солнечный диск мир темнеет в наших глазах, потому что срабатывает безусловный рефлекс, приводя в действие защитный механизм: зрачок сужается, сперва слишком сильно, лишь после приспосабливаясь к освещению. Темнота Саске была не похожа на эту сиюминутную темноту: она была полной, она была везде, но почему-то сначала он подумал, что то лишь реакция на солнце, и, прищурившись, отвернулся от предполагаемого светила. Но мрак не рассеивался. Не ушел он и когда Саске моргнул, потом зажмурился, как малыш, увидевший перед собой чудо, но не смеющий поверить в него, и снова открыл глаза. Тьма не уходила. Он резко сел в постели, склонил голову над лежащей на одеяле рукой. Сжал пальцы, разжал, сжал снова. Бесполезно. Он не видел ничего.
Рука неизвестного легла ему на плечо и ласковый тихий голос, в котором Саске узнал Шизуне, произнес:
- Успокойся. Твоя слепота – не конченый случай. Цунаде-сама велела назначить операцию на день через сутки после твоего пробуждения. Она поможет.
Саске повернулся на голос.
Слова, звучавшие из черноты, рука на его плече, и сама Шизуне, тоже спрятанная где-то в глубине этого жуткого мрака… Саске чувствовал мягкость одеяла под своей ладонью – пожалуй, даже слишком четко; слышал голоса во дворе больницы – чересчур ясно, а вокруг была одна только темнота; оттого звуки казались ненастоящими, как и осязаемые им предметы. И Саске, не испугавшийся даже могучего Девятихвостого демона-лиса, почувствовал, как в душу закрадывается трусливый страх, рожденный этот теменью. К горлу подступила тошнота; Саске опустился обратно на подушку, рукой прикрывая незрячие глаза, хотя теперь в этом не было необходимости: опушены были его веки или нет – тьма была ему вечным спутником.
- Что случилось? – Совершенно спокойно, за что Учиха был благодарен ей, спросила Шизуне, подсаживаясь ближе. – Кружится голова?
- Тошнит. – Бросил Саске, а затем спешно оттолкнул руку куноичи, коснувшуюся его лба, и снова сел в постели. – Немного. В целом, все хорошо.
- Потерпи. – Донесся из черноты до него голос Шизуне. – Твой вестибулярный аппарат поврежден, так что это ожидаемо2. Если понадобится передвигаться, тебе поможет сиделка. Сам даже не пробуй. – Она помолчала немного, а после любезно спросила. – Нужно тебе сейчас что-нибудь?
- Да, - резко сказал Учиха, едва ли дав ей закончить, - мне нужно знать, что случилось.
Шизуне снова погрузилась в молчание, и лишь тихое шуршание ее кимоно говорило о том, что она все еще здесь. По привычке повернув голову в сторону собеседницы, Саске старательно вглядывался в темноту. Как хотелось бы сейчас увидеть ее лицо. Волнение на нем или спокойствие?
Наконец, она заговорила.
- Ты помнишь, как пытался остановить Девятихвостого, вырвавшегося из-за разрушенной печати? Сакура рассказала нам все... Когда ты предпринял первую, ставшую неудачной, попытку, у Лиса было уже семь хвостов. Восемь – на тот момент, когда ты попытался подавить его силу во второй раз. Да что я… не мне рассказывать о том, что случилось тогда, - Шизуне усмехнулась. Но как-то печально. –Восстановление печати потребовало слишком большого напряжения. Сосуды в твоих глазах лопнули, - слушая ее, Саке смутно вспомнил ощущение крови, скользящей по его щекам, подобно слезам, - а ты продолжал технику. Возможно, если бы ты остановился тогда, слепота оказалась бы единственным увечьем после боя. Теперь же, кроме дисфункции вестибулярного аппарата и повреждения зрительных нервов, у тебя нарушена работа некоторых отделов большого головного мозга. И промежуточного3. Не могу сказать точно, сколько времени займет лечение… - продолжила девушка, но Саске неожиданно перебил.
- Наруто и Сакура?
По сути, он уже знал, какой ответ получит. Если в жизни и существовал равноценный обмен, подобный природному, то заключался он в том, что боль кого-то одного окупляла благополучие другого.
- В порядке. – Послышалось в подтверждение его мыслям. – Ты молодец.
Он ничего не ответил. Только вздохнул – то ли облегченно, то ли устало, и закрыл глаза. По привычке.

Если бы кто-то спросил у Саске, что случилось в последние три дня, он бы ответил, должно быть: «не случилось ничего». Было это абсолютной ложью: на следующий же день после его пробуждения, как и обещала, Цунаде провела операцию, после его посетила Сакура, еще несколько команд, выпускников академии одного с Саске года (большинство из которых Учиха вспоминал очень долго и мучительно). Были и процедуры, и частые разговоры с Хокаге – словом, много чего, но вот только все это ничего не изменило и ни к чему не привело. Слепота оставалась с ним, как и неспособность передвигаться без посторонней помощи; его бессонница, рожденная бесконечной болью, которую не в силах были заглушить даже самые мощные препараты, становилась уже привычной. С каждый прожитым днем перед ним все яснее представал тот факт, что недуг неизлечим, и ему остается лишь смириться с тем, что до конца жизни он будет видеть только черный цвет. А слепота влекла за собой ненужную противную жалость – она уже так и мелькала в словах, к нему обращенных; слепота означала также полную непригодность как шиноби – потому что даже при упорном труде калеку невозможно сделать тем, кем он при абсолютно таких же усилиях мог бы стать, будучи здоровым. Но больше всего в своем недуге Саске ненавидел даже не это. Он сильно его боялся и точно знал, что оно придет к нему – вынужденное одиночество. Он боялся остаться один в этой темени, никому не нужный из-за своей беспомощности.
Еще одно четкое воспоминание об этих трех днях – он ждал Наруто… Почему? Он не знал. Может, от безысходности. Может, из-за так и не признанной им самим привязанности. Он твердо верил в то, что только лишь скрипнет дверь его палаты, и раздастся звонкий радостный голос старого друга, темнота, окутавшая его, рассеется под желтыми солнечными лучами, пускай и не видимыми для незрячих глаз, но озарившими его душу с приходом Наруто. Теперь, разговаривая с кем-либо или просто находясь с ним рядом, он всегда брал этого человека за руку – слепцу ничего не увидеть, но важно почувствовать тепло руки друга или незнакомца; пускай это не заменит взгляда в его глаза, но хотя бы вселит спокойствие. И взять за руку Наруто – теперь это так просто было сделать – очень хотелось Саске. Почему? Он не знал.
В день, когда его встреча с Узумаки, наконец, состоялась, Саске полегчало. Не так сильны были боли, практически не кружилась голова. Учиха помнил, как Цунаде зашла к нему и, проводя одну из тех процедур, которые за жалкие три дня успели опротиветь Саске до невозможности, неожиданно, без всяких вступлений сказала «твой друг очнулся». Она намеренно назвала Наруто «другом», хотя со стороны меньше всего они с Учихой походили на друзей. Саске молчал, взволнованный этой вестью, и в тот же момент ясно понял, что хочет увидеть Узумаки очень сильно, но еще сильнее боится, что тот узнает о его слепоте. Должно быть, глупо бояться того, что рано или поздно непременно случится, но Саске боялся. Он попросил Цунаде пока не пускать к нему Наруто, и она ушла, пообещав, что выполнит его просьбу. А вслед за этим, не прошло и пары минут с тех пор, как стали неуловимы для слуха Саске ее удаляющиеся шаги, дверь палаты открылась, очень осторожно, и вошел неизвестный.
- Кто это? – Спросил Учиха, уже и не поворачивая голову на шум – бесполезная привычка для слепого, а от бесполезного надо избавляться.
- Это я. – Донесся до Саске ответ.
Голос, который Учиха узнал бы, даже позабыв собственное имя.

Наруто боялся заглянуть ему в глаза.
Он пришел, он был рядом, он беспрекословно сжимал руку Саске в своей, и, не видя ничего, Учиха не мог с уверенностью сказать и объяснить почему, но каким-то шестым чувством ощущал страх Наруто. И когда его рука дрогнула, Саске понял, что не ошибся в этом предположении. Наруто не осветил его мрак, но мрак закрался и в душу Наруто. Волнение и тоска – все, что надеялся уничтожить с появлением друга Учиха, все это как из реки в океан перетекало из души Саске в душу Узумаки. Они сидели в молчании – холодном, чужом; и, хотя часто Учиха просиживал в полном одиночестве долгие больничные часы, впервые за все это время он назвал тогда свою темноту немой. А после Наруто ушел, бросив напоследок совсем неуверенное «все будет хорошо, вот увидишь», и Саске чуть было не ответил «уже не увижу, я же слепой». А, в сущности, довольно забавно получилось: первым отдалился от него человек, из-за которого Саске и получил свою травму, и который был для него всем, как бы рьяно ни отрицал этого Учиха. Он сжал в кулаке кончик одеяла и нервно прикусил губу, еще сильнее горбясь под навесом темноты. «Что ж, уходи», - зло прошептал, рисуя в памяти улыбающееся лицо Узумаки. Новый приступ боли, словно специально поджидавший окончания разговора, помешал повторить ему эти слова. Усмиренная болью физической, боль души отступила, и Саске пустыми незрячими глазами смотрел в больничный потолок, прислушиваясь к шумящему за окном ветру. Он вспомнил свое первое пробуждение – еще тогда, когда, не зная о слепоте, подумал, что просто проснулся ночью. На улице послышался мощный раскат грома, и Саске почему-то зацепился за мысль о том, что гром – звук молнии, а значит, она только что должна была сверкнуть блестящей змеей над деревней. Поразмышляв над отвлекающими от неприятных мыслей пустяками еще немного, он, сам того не заметив, погрузился в сон, и теперь его пробуждение всегда выпадало на ночь.

* * *

Очнулся от сладких грез Наруто в тот день исключительно благодаря грохоту, производимому неизвестным субъектом за дверью. Еще не до конца проснувшись, Узумаки имел счастье услышать от данного субъекта дикий крик «Эй, Наруто!» и несколько угроз, опасных, в основном, для двери, из чего можно было сделать вывод, что субъектом была Сакура.
- Наконец-то… - Пробурчала она, когда Наруто, осознав, чем чревато любое промедление с его стороны, открыл дверь. – А то я, было, подумала, что ты умер…
- Подумала? – На автомате переспросил Узумаки, несомненно, не подразумевая ничего для Сакуры уничижительного и неприятного, и тут же получил увесистую оплеуху.
- Ладно. – Также неожиданно как и взбесилась, успокоилась куноичи и примирительно предложила, обращаясь к уже малость потрепанному Узумаки. – Ну что, пошли?
С мученическим видом потирая пострадавшую в ходе общения с девушкой голову, Наруто поспешил выразить полное свое желание идти с Сакурой хоть на край света.
Но на этот раз они пошли в больницу…
К Саске, у которого Узумаки не был ни вчера, ни позавчера. К которому он пришел лишь раз, влекомый незнанием. И от которого так трусливо сбежал он, и с которым так глупо молчал.
Наруто уже не обманывал себя. Правда была проста: он боялся. Учиха всегда был для него образцом для подражания, идеалом, к которому следует стремиться, и который вынуждал его в те года, когда Саске был далеко, пытаться догнать друга – тратить всего себя на тренировки, чтобы стать равным ему. И теперь, когда человек, в силу которого Наруто свято верил, оказался сломлен увечьем, Узумаки испугался. Жалость, смятенье, привязанность и этот предательский страх смешались в его сердце, и Наруто не был уверен, что то светлое по отношению к Саске сможет перебороть всю темень его души.
Учиху они застали во время процедуры для него привычной. Судорожно облизывая сухие губы, Наруто с волнением смотрел, как тонкая игла шприца погружается в зрачок Саске4, как полноватая пожилая медсестра одной рукой вводит препарат, другой придерживая голову пациента, словно тот был не в состоянии удержать ее в горизонтальном положении сам.
- Ты чего? – Спросила шепотом Сакура, что, наверное, было излишним, потому как у Саске был отличный слух, еще более усовершенствовавшийся с потерей зрения.
- Ничего. – Отмахнулся сперва Узумаки – также шепотом, а затем неуверенно спросил. – Ему… больно?
- Нет-нет! – Поспешно заверила девушка. – Он почти ничего не чувствует.
Это немного приободрило Наруто, не говоря уже о том, что желание выкинуть из окна сиделку, бесцеремонно вцепившуюся в голову Саске да еще и какую-то гадость сующую ему в глаз, стало значительно слабее.
Учиха, должно быть, заметил Узумаки с Сакурой еще тогда, когда они переступили порог его палаты, потому как, стоило лишь медсестре оставить их в одиночестве, он первым произнес слова приветствия.
- Садитесь, - попросил он после того, как товарищи пролепетали в ответ нечто аналогичное. – Что вы там встали?..
Сакура поспешно исполнила желание Саске; опустился на один из стульев палаты и Наруто. Только вот место он выбрал наиболее от Учихи удаленное. Намеренно.
- Тебя скоро выпишут… - Начала девушка через несколько минут, когда стало ясно, что Учиха говорить не расположен, а Узумаки – и хочет, да не может связать и пары слов – только взгляды растерянные на друга бросает, совсем для слепца незаметные и отчетливо видные Харуно. – Цунаде-сама дала посмотреть мне твою историю болезни, и я поспешу обрадовать – координацию движений тебе восстановят. Скоро сможешь сам ходить.
- Ты меня, конечно, очень обрадовала. – Бесцветным голосом отозвался Саске.
Сакура растерянно замолчала.
Редкие лучи солнца пробивались сквозь прорехи бледно-серого покрывала облаков. Иногда они падали на постель Саске, с каждым разом все ближе и ближе подкрадываясь к покоящейся на одеяле молочно-белой руке. Наруто смотрел на лицо Учихи, и, хотя голова последнего была немного опущена, он снова мог видеть его глаза. Забавно, но сейчас, то ли из-за отрезвляющего дневного света, то ли от постепенного примирения Узумаки с фактом слепоты товарища, они не были такими пугающими, как показалось Наруто впервые. Устремив ласковый взгляд на друга, он старательно убеждал себя в том, что потеря зрения – не крест на деятельности шиноби, а в случае с Саске, таким сильным и стойким, так вообще просто мелочь. Пустяк, не заслуживающий такого тяжелого страха. Приободряя себя подобным образом, Узумаки настроился на крайне жизнерадостную волну и поспешил поделиться искусственно созданным счастьем с товарищами, для чего сперва покружил недолго по комнате, с завидным постоянством восклицая, какой сегодня был чудесный рамен в Ичираку, что посетили они с Сакурой перед походом в больницу, и как хорошо, что все относительно хорошо. После, очутившись возле друзей, Наруто бесцеремонно уселся на кровать, в ноги Учихи, и, положив руку на коленку последнего (что, по-видимому, должно было наделить безмерным узумаковским счастьем коленку), начал с очень умным видом нести полную чушь.
На том этапе чуши, когда неприятный осадок от начала разговора рассеялся, а напряженный все это время Саске начал потихоньку расслабляться (Узумаки мог поклясться в этом собственной головой, потому как руку с коленки друга так и не убрал), в кабинет, разрушая тщательно создаваемую Наруто иллюзию счастья, вошла Цунаде.
- Боюсь, мне придется вас потревожить. – Без всяких лирических отступлений начала она, встав напротив кровати Учихи в позу очень важной персоны.
- Хотите забрать Саске-куна на процедуру? – Робко предположила Сакура, впадая при виде грозной физиономии наставницы в состояние общей покорности.
- Тебе ли не знать, что между какими-либо процедурами должно пройти, как минимум, полчаса. – Отрезала та.- Я пришла поговорить с Саске.
Услышав предназначенные ему слова, Учиха кивнул, показывая, что готов слушать.
- Наруто, Сакура… вам придется оставить нас ненадолго, если, конечно, Саске не захочет обратного. – Обратилась к Харуно с Узумаки Пятая.
- Он захочет, чтобы мы остались! – Возмущенно выкрикнул Наруто
- Я хочу, чтобы они ушли…
… сперва Узумаки показалось, что он ослышался. «Что?» - Неверяще переспросил, вглядываясь в беспристрастное лицо Учихи, - «Нет, знаешь, я не пойду никуда! Мне не все равно, что с тобой!» - И, не дожидаясь ответа, демонстративно уселся по-турецки на постели Саске. С непреклонным видом сложил на груди руки, хотя в душе сам не свой был от охватившего его внезапно волнения. Цунаде строго посмотрела на него, надеясь, по всей видимости, подобно случаю с Сакурой, усмирить несговорчивого парня одним взглядом. И в ее глазах Наруто, сам того не желая, прочел: дурными будут озвученные Учихе через пару минут вести. Не хотелось оставлять его одного, еще сильнее хотелось сбежать от тяжелой правды, и, очень уверенно выглядевший внешне, Узумаки все сильнее сомневался в душе. Спасла Сакура. Молча положила руку ему на плечо, шепнула: «Ладно, перестань. Хватит», - и Наруто покорился ее мягкому голосу, но уходя, незаметно поглядывал на Саске, надеясь в чертах знакомого лица увидеть былую уверенность. Но видел лишь сомнение да страх, подобный своему.
Он тряхнул головою, пытаясь отогнать от сердца вернувшуюся неприязнь к слепцу. Кем для него становился Учиха? И кем становился он, отдаляясь от человека, получившего травму на всю жизнь только из-за него?

* * *

Он больше никогда не сможет видеть.
Забавно. Очень ожидаемый результат операции и усиленной терапии.
Саске сидел на краю больничной кровати, по давней привычке, вернувшейся к нему после недели, проведенной в изоляции от внешнего мира, переплетя пальцы в замок – словно находился перед мучительным выбором, хотя теперь самое время было сказать «выбирать уже не из чего». Выбирать следовало раньше – тогда, когда восьмихвостый зверь, рыча, стоял перед ним. Впрочем, вряд ли, даже понимая, чем обернется для него запрещенная техника, Саске отказался бы от нее. Иногда право выбора всего лишь иллюзия. Особенно, если на одной чаше весов жизнь самого близкого тебе человека… И Саске смирился с собственной слепотой, как с чем-то неизбежным. Потом – смирился с отчуждением Наруто, как с чем-то логичным. Он не хотел бороться, и темнота, что всегда стояла перед его глазами, словно почувствовав, как к ней привыкают, пустила корни глубоко в его сердце, чтобы остаться там навсегда.



@темы: заморожен, драма, Слепой, НаруСасу, R, Naruto, фанфики