Желтый


Любимых часто сравнивают с солнцем. Это очень распространенная метафора, часто в романтических книжонках используемая…
Почему солнце? Кажется, здесь все предельно ясно. Теплое, как руки любимого, освещающее твою жизнь, каждый ее день, озаряющее твой путь. Вместе с тобой ложится спать, вместе с тобой встает. Твое солнце.
Но разве к солнцу можно прикоснуться? К любимому можно.
А к солнцу?
Нет.
Протянешь руку - пальцы почувствуют лишь тепло лучей светила. Подпрыгнешь, а оно все так же бесконечно далеко. Любимый принадлежит только тебе, а солнце – всем. И светит оно для всех одинаково. И каждому кажется – лишь для него.
Определенно, глупое сравнение.

Если, конечно, у вас взаимная любовь…

Саске сидел, откинув голову на спинку громоздкого гостиного дивана, и вслушивался в мелодичный голос своего солнца. Частенько останавливаясь на половине предложения и перетекая в совершенно иное русло, Наруто увлеченно рассказывал другу о сегодняшней миссии, о враге и битвах, о своих впечатлениях. Его голос звучал, вырываясь из привычной слепому темноты, какой-то фантастической музыкой; он был похож то ли на скрипку, то ли на флейту, и представлялся Саске как золотое сияние – то, что видится нам на горизонте моря и заходящего солнца. Он не позволял ни на секунду отвлечься: темп, ритм, выразительность его речи, никогда не остающиеся константными, заставляли поневоле слушать даже нудный опус несостоявшегося литератора. Или это все выдумал сам для себя Саске? «Просто идеализация самого близкого человека. Просто очередная несущественная ложь…». Рядом послышалась загадочная возня, и секундой спустя идеализированный субъект переместился поближе к другу.
- Ты меня слушаешь, Саске? – Недовольно, что, впрочем, мелодичность голоса не испортило, поинтересовался он у Учихи.
- Слушаю. – Отозвался тот, смутно ощущая на коже щеки сопение Узумаки: Наруто обычно выражал свое дурное настроение не иначе как при помощи гримас, вздохов и охов и прочих детских приемов. Саске повторил для большей убедительности. – Слушаю.
- Смотри мне… - Тоном строгого наставника погрозил товарищ, а затем решил проявить особо героическую (особенно для себя) заботу. – Ты голоден?
Саске усмехнулся и поинтересовался, как, в случае ответа утвердительного, Наруто сможет это исправить.
Ответ Узумаки был прост и предсказуем.
- При помощи рамена.
- Я, пожалуй, предпочту голодную смерть.
- Ну и фиг с тобой! – Характерное дуновение воздуха где-то рядом с Саске означало, что только что на него обреченно махнули рукой. Однако почти сразу же вслед за этим послышалось весьма заинтересованное. – Слушай, а что ты вообще ешь?
- Еду.- Продолжил утонченные издевательства Учиха.
- Черт, Саске! Я не это имел в виду. - Узумаки заелозил на диване и даже предпринял несколько попыток оскорблено пересесть от Саске в кресло. – Я спрашивал, как ты готовишь, все такое… ну с твоими-то делами.
- С моими-то делами – это со слепотой? Говори как есть. А еду мне обычно Сакура приносит. Странно, что ты не знаешь.
Или, может, вполне нормально. С его-то делами…
- Сакура… - Вдохновенно повторил Узумаки, смакуя имя девушки по слогам. – Сакура-чан тебе готовит? А вкусно? И кормит она тебя тоже? – Вопросы посыпались на Учиху как снег с голых веток зимнего дерева, когда его тормошишь рукой.
Саске недовольно поморщился, но постарался ответить на все вопросы без исключения. Это было довольно непросто, с учетом того, что на каждый его ответ у Наруто находилось порядком шесть-семь новых вопросов. Наконец, Узумаки успокоился, и его речь вновь полилась тихой мелодичной музыкой, окрашивая темноту Саске в цвет солнца.
Неожиданно золотые струны голоса дрогнули.
- Сакура-чан… она тебя, наверное, действительно очень любит. – Произнес он и, судя по услышанному Саске шороху, завозился на месте.
Ревность. Он ревновал. Никогда раньше Учиха не слышал таких грязных эмоций в его голосе: то ли от того, что не слушал по-настоящему, а, может, от того, что до слепоты слух его не был настолько тонок и внимателен к спрятанным в звуках чувствам. А теперь, услышав, Саске, судорожно сглатывая подкатившийся к горлу ком слюны, вспоминал, как в детстве Сакура раз за разом отвергала попытки ухаживания его приятеля самым грубым образом, хамила ему и демонстративно цеплялась к Учихе. Раньше Саске казалось, что любовь Наруто – прихоть маленького глупого мальчишки, и от того ему не больно слышать все эти отказы. Что Узумаки просто вбил себе в голову – нужно кого-то любить. Вот и любил, пытаясь добиться взаимности лишь из упрямства. А вдруг Саске ошибся? Ведь нельзя любить ненастоящей любовью так много лет…
- …очень любит. – С нежностью, адресованной подруге, и грустью, появившейся благодаря Саске, повторил Наруто и, в чем почему-то был совершенно уверен слепой, улыбнулся. – Здорово, правда? - золотой голос потускнел; рядом снова усиленно завозились. – Ты поцелуй ее. Поцелуешь?
Саске молчал. Вдруг захотелось, чтобы человек, которого он втайне ждал все это время, исчез также неожиданно, как и появился. Чтобы не разрывал на клочки душу этими «дружескими советами» и своей неловко спрятанной болью. Но тот и не думал исчезать. Неуместные вопросы продолжались.
- Она нравится тебе?
«Замолчи, черт тебя подери!» - хотел выкрикнуть Саске, но произнес почему-то другое:
- Не знаю.
Это было ложью. Он быстро поправился: «Нет. Совсем нет». Наруто задумчиво хмыкнул и пересел чуть дальше от Учихи.
- Ты дурак. Она хорошая. – Просто сказал он, и Саске, как ни старался, ни капли радости или удовлетворения от исчезнувшей конкуренции не смог услышать в его словах.
-Может быть… - Согласился. – Но ведь сердцу не прикажешь. Особенно если у тебя нет сердца.
Наруто всполошился почти сию же минуту.
- Ты кретин! – Существенно новая характеристика. – Оно у всех есть. – Теплая ладонь легла Учихе под сердце. Золотой голос звучал счастливо и как никогда ярко, словно юноша только что свершил некое великое открытие. – Вот, чувствую, стучит!
Саске усмехнулся и попытался оттолкнуть руку друга. Рука была послушно заменена растрепанной головой: теперь Наруто внимательно прислушивался к неопровержимым доказательствам того, что Саске способен на чувства.
- Это не то сердце... – Осторожно заметил Учиха, в неуверенном жесте опуская руку на оказавшиеся неожиданно мягкими локоны. – Я выражался фигурально.
- Как-как ты выражался? – Поинтересовались у него снизу. – То, не то… сердце, оно вообще одно у человека. И если бьется, значит, ты чувствуешь. А если не чувствуешь, значит, ты помер. Вот и все.
С каждым словом его голос становился все тише: как будто он засыпал, положив голову Саске на грудь. Все также его слова золотом окрашивали мрак слепого, но теперь тот говорил себе, что это всего лишь ассоциация, одна из тех, на которых теперь практически полностью строилось его представление о внешнем мире. Золотые волосы – золотой голос. Все очень просто. Мышление человека от природы образно, а представление – ассоциативно. Остальное люди выдумали сами. И голос не может согревать, это же просто колебание частиц воздуха. Его индивидуальная окраска зависит от толщины голосовых складок и строения резонаторных полостей1. И только благодаря образам и ассоциациям, что порою играют против нас, мы называем чей-то голос «холодным», а чей-то – «теплым», «сладким», а иногда и «солнечным». Как будто у голоса может быть что-то общее с солнцем…
Саске чувствовал, как откуда-то изнизу поднимается по его венам досада. Обжигает, заставляет шумно выдыхать. Не спасали даже мудрено-циничные мысли о бесконечной человеческой нужде в награждении красивым эпитетом того или иного явления – в сущности, приземленного, пустого. Наруто ведь был прав. У кого есть сердце, кто живой – тот чувствует, как телом, так и душою. И нет такой «травмы детства», которая могла бы превратить нас в неподступные глыбы льда. Пока с нами ясный разум, с нами и чувства. До последнего удара сердца.
В дверь постучали.
«Сакура…»
Саске с неохотой убрал руку с головы Наруто, позволяя тому вскочить с дивана и направиться в сторону прихожей, еще из комнаты задавая хозяйский вопрос «Кто там?». Он, наверное, глупо заулыбался, как всегда, только увидев девушку. «Привет» - и Сакура идет прямиком в гостиную комнату, где, опустив затылок на старую диванную подушку, ждет ее слепой. Шуршание: она опускает пакет с едой и лекарствами на низкий журнальный столик; Наруто вертится рядом. Тишина: она, наверное, смотрит на Саске. Так и есть - пошуршав пакетом, она тихо говорит:
- Ты выглядишь усталым. – И добавляет в шутку. – Наруто, ты уже успел его достать?


* * *

Через месяц с тех пор, как ослеп, Саске без труда мог осилить несколько страниц крупным шрифтом за пятнадцать минут. Поистине превосходный результат, если верить Цунаде. И совершенно неудовлетворительный, если верить Учихе. Его пальцы спешно двигались по бумаге, сосредоточено хмурились брови: его целью было догнать по скорости чтения зрячего человека, но то вряд ли было возможным. Приходилось останавливаться на рельефе символа – каждого – чтобы узнать в маленьких точечках, сливающихся в линию знака, цифру или иероглиф. Саске часто ошибался сперва, будучи слишком торопливым, и из-за того смысл фраз, а то и предложений полностью искажался, порою доходя до абсурда. Сейчас такого не случалось, но все же размусоливание одной страницы на семь-восемь минут казалось постыдным.
Хотя это был неплохой способ скоротать вечера.

Пустые листы книги таили в себе чужие мысли. Зачем-то склонившись над белеющими в сумеречном мраке страницами, Саске читал…
«Когда-то давно один мудрец предсказал, что наступит день, и вся вода земли исчезнет. И на смену ей придет другая вода, но всякий, кто будет пить ее, сойдет с ума. Потому повелел он людям запасать старую воду и пить только ее. Но люди не послушали мудреца. И только один человек стал запасать старую воду... И настал тот день: все реки, озера, колодцы опустели. Человек, который поверил мудрецу, стал пить старую воду. А после того, как все водоемы наполнились снова, люди, обезумившие от жажды, стали пить новую воду и сошли с ума. Тот, поверивший мудрецу, так и пил старую воду и не потерял рассудок. Но остальные, глядя на него, шептали: «Он безумен». И тогда этот человек вылил всю свою старую воду, выпил новую и потерял разум. А люди решили, что он обрел его…»

Легкий ветерок прорвался в приоткрытую форточку, принося с собою мелодию улицы и радостное восклицание нежданного гостя.
- О, опять эта чудо-книга!
В этом голосе, даже после долгой и, как видно, неудачной психотерапии, оставшемся для Саске «теплым» и «солнечным», слепой узнал Наруто.
Послышался стук и сопенье: гость забрался в окно и спрыгнул с подоконника на пол. Затем, пару раз ударившись обо что-то, откликнувшееся на сей неловкий жест глухим скрипом, товарищ добрался до сидящего в глубоком кресле Саске и замер, не переставая оглашать тишину комнаты сопеньем, очень напоминающем собачье.
- Зачем ты пришел? – Начал беседу со стандартных вопросов Учиха.
Наруто шмурыгнул носом, раскрывая другу тайну столь нечеловечьих звуков, оглашающих комнату ранее, и не ответил ничего.
- А… Заразить меня своей простудой? Понятно. – Наруто шмурыгнул еще раз: более жалостливо. - Мне казалось, ты непробиваем для любого вируса.
- Просто миссия была в стране Железа2. Ты же помнишь, там снег, холодно.
Снег и холод в представлении Узумаки находились в неразрывной связи. Саске усмехнулся. А в голову без спроса полезли воспоминания. Правда, далеко не снег запомнил он в вечно-холодной стране. Впрочем, никогда тему прошлого они с Наруто не затрагивали в разговорах: как до травмы Учихи, когда они и не говорили-то толком, так и теперь. Словно следуя негласному договору, молчали каждый раз, когда речь заходила о временах отступничества Саске. Узумаки намеренно обходил эту тему стороной, полагая, что любые его слова о прошлом прозвучат как укор. И молчал. Но в его молчании Саске слышалось куда больше обвинений.
- Так… - он неловко увел тему в сторону, – что читаешь?
- Это?.. – Учиха закрыл книгу. – Сдается мне, тебе не понравится.
- Почему еще? Дай посмотреть!
- Ну, для начала надо будет думать. Ты уверен, что справишься с этой задачей?
Наруто взбудоражился и со злости пнул ногой кресло.
- Козлина… - Адресовал он Учихе.
- Так теперь называется человек, который говорит правду?
- Нет, так называется козлина! – И Наруто пнул кресло еще разок, а затем практически вырвал из рук Саске книгу.- Сейчас-сейчас… - Настоятельно обещал нечто непонятное другу он, с раздражающим шуршанием перелистывая страницы.- Черт. – Послышалось разочарованное через минуту-другую, и Узумаки присел на подлокотник кресла.
- Собираешься почитать мне вслух? – Лицо Саске озарила насмешливая улыбка. С подлокотника до него донеслись недовольные причмокивания и еще какие-то уникальные узумаковские звуки, а затем книга оказалась втиснута обратно в его руки.
- Как ты вообще это делаешь, не понимаю…- Жалостливо протянул Наруто, скатываясь со своего импровизированного сиденья: Саске вынужден был вжаться в один из углов ранее просторного кресла, потесняемый своим незваным гостем. «Ни и что он всегда стремится к этой женской близости… - раздраженно думал слепой, ощущая, как по-домашнему Узумаки размешается в его кресле с ногами, - он бы еще мне на коленки сел. Со всеми, без разбору, ведет себя…» - На этой мысли Саске осекся, чувствуя, что вот-вот заговорит словами старой подруги-ревности. Дело не в том, как много тепла нужно этому мальчику, мечтающему о лишенном всякой ласки будущем Хокаге. Дело в том, что Саске не единственный, от кого он желает получить это тепло. Люди считают себя уникальными и мечтают стать таковыми для как можно большего числа окружающих. Чувство собственничества, а за ним и ревность, зависть, ненависть – все возникает из этого заблуждения. И подобно тому, что эмоции были уделом всех людей, ложное чувство уникальности также было признаком вида «Человек Разумный». Достаточно разумный, чтобы осознавать себя, но не достаточно разумный, чтобы понимать свою посредственность.
«Ты получил то, что заслужил», - так говорил себя раньше Учиха. И все было просто: никакой досады от прихода Сакуры, никакой ревности и ядовитой злобы не было. Но теперь, когда Наруто каждый день мучил и одновременно радовал его своими посещениями, иллюзия рушилась, и хотелось чего-то иного. Еще сам не понимая толком своих желаний, Саске чувствовал, что ему нужно безраздельное внимание Наруто.
А ведь раньше ему не требовалось ничего: просто будь рядом, старый друг.

«Людей так легко избаловать…»

Наруто, кажется, нашел где-то среди многочисленных точек-бугорков «су»3 и в данный момент хвалил себя в связи с этим. Затем он обратился к Саске с просьбой похвалить его также, и, хоть «су» Узумаки явно примерещилась, Саске выполнил его просьбу с особым рвением: под конец потрепал «ученика» по лохматой голове.
- А знаешь, - немного растерянно после неожиданного жеста Учихи проговорил тот,- вот это чтение… ну, то есть сам способ… это как будто ты все-таки видишь. Руками. Верно?
Саске промолчал. Наруто говорил так, словно пытался его утешить. Или извиниться. Но и то, и то было лишним.
- Я имею в виду… ты хоть и потерял зрение, но ты все еще можешь видеть.
Учиха фыркнул.
- Я могу видеть, это так. Все, что осязаемо; все, что звучит. Я могу видеть только форму, текстуру, размер, удаленность, определяемую по звуку… - Он запнулся: перечисление казалось бесконечным. – Чтоб тебя… это только на словах много. Я не могу увидеть главного. Для меня есть только один цвет. 90 процентов информации человек получает с помощью зрения, делай вывод: я получаю лишь десятую ее часть. Вот сейчас… я не могу увидеть твое лицо.
- Это так важно?
- А тебе не важно видеть того, кто рядом с тобой?
Наруто тихо рассмеялся.
- Ты такой мастер, Саске, на выдумывание проблем! Разве ж я не осязаем?
И он схватил его за руку.
Саске ничего толком не понял, как его ладонь уже легла на шероховатую мягкую кожу. Казалось, ее тепло перетекало к слепому, как тепло от костра течет по замерзшим пальцам греющихся вокруг него путников. Рука Наруто исчезла с ладони Учихи, и Саске почувствовал, как заходили мимические мышцы под кожей: невидимый собеседник широко улыбался; и в унисон ему улыбнулся слепой. Его пальцы соскользнули вниз, прошлись по губе, опустились на подбородок. Наруто немного приподнял голову, безропотно позволяя другу провести ладонью по шее, затем вверх, пропуская через пальцы мягкие, как у ребенка, пряди волос. Так, сантиметр за сантиметром, Саске глядел на него - внимательно, долго, нежно как никогда.
- Теперь понимаешь?.. - немного хрипло и совсем тихо спросил ненужное Наруто, легонько подаваясь вперед, к другу.
Ему не ответили. Руки, до того медленные, ласковые, внезапно торопливо сомкнулись полукольцом на его лбу. В сгустившейся темноте брови Саске нахмурились, растерянный голос шепнул:
- Почему ты такой горячий?
Наруто как-то виновато засмеялся и пробормотал: «извращенец».
- Не до шуток! – Оборвал его Учиха. – У тебя жар.

_______________________________________
Примечания к главе «Желтый»:
1. Резонаторные полости – гайморовы, лобные, решетчатые и основные пазухи, по своему размеру и строению уникальные у каждого человека. Они и глотка (ее размер), а также эластичность и толщина голосовых складок отвечают за тембр, индивидуальную окраску голоса. Из трех характеристик голоса (тембр, громкость, высота) тембр менее всего поддается изменению.
2. Страна, где проходило собрание пяти Каге. Более-менее подробно о ней рассказывается в 456 главе манги.
3. Иероглиф.



 

@темы: заморожен, драма, Слепой, НаруСасу, R, Naruto, фанфики